Буквально на днях в нескольких российских средствах массовой информации промелькнула новость о том, что в МИД России якобы создается отдельный департамент, обязанностью которого будет бороться «за умы и сердца» граждан других государств. Или, иными словами, выступать проводником той самой «мягкой силы», которой, по общему заблуждению, России критически не хватает на фоне ее незаурядных военных возможностей.

Имея даже приблизительное представление о том, как устроена отечественная дипломатия, в правдивости этого сообщения можно было усомниться с самого начала. Однако пока никаких официальных опровержений со стороны руководства не последовало, и это позволяет всерьез поставить вопрос о том, что такое эта самая «мягкая сила» и нужна ли она России в привычном понимании этой категории.

Особенно в тех случаях, когда речь идет о ее непосредственных соседях – молодых суверенных государствах на пространстве бывшего СССР. Мы привыкли считать, что влияние на их неокрепшие умы – это чуть ли не главный залог победы над российскими геополитическими противниками. Однако если разобраться, то продвигаемый на полном серьезе рецепт может оказаться не просто бессмысленной тратой средств, но и опасным предприятием, если иметь в виду настоящие долгосрочные цели российского государства в отношении своих соседей.

Сама по себе концепция борьбы «за умы и сердца» представляется двусмысленной, поскольку основана на гипотезе, априори отрицающей за партнерами способность к самостоятельному мышлению. Физическое выражение политики, о нехватке которой в российском исполнении мы уже привыкли сетовать, – это массированная идеологическая обработка значительных масс населения, в первую очередь молодежи или представителей элиты, как действующей, так и потенциальной. Наиболее успешный пример – действия США после Второй мировой войны в отношении поверженной Европы, десятки тысяч представителей истеблишмента которой проходили обучение за океаном либо были так или иначе вовлечены в спонсируемые Вашингтоном проекты. На обычном языке это называется психологическая война. 

Но здесь американцы сами ничего не изобрели – настоящим автором тотальной информационной борьбы был ранний СССР, который действовал через возглавлявшийся им Коммунистический интернационал. Внешнеполитическая концепция большевиков вообще отрицала суверенитет других государств даже в большей степени, чем взгляды на устройство однополярного мира американских неоконсерваторов на заре нашего века. Намерение разрушить мир государств и построить на его месте всеобщую коммуну не оставляло места для заинтересованности в ментальной самостоятельности чужих граждан.

«Мягкую силу» должно заменить воспитание народов

В более широком применении мысль о значении идейного влияния стала продуктом исторического периода второй половины 20-го века, когда европейские державы, СССР и США имели дело со взрывным ростом национального самоопределения. Этот процесс происходил в условиях жесткого биполярного противостояния и идеологической борьбы между взаимоисключающими агрессивными идеологиями – марксизмом и либерализмом. Обе идеологии предполагали распространение универсальных ценностей и вступали в конфликт с правами суверенных государств.

В рамках конкурентной борьбы каждой из ведущих держав было трудно смириться с тем, что новые независимые страны могут быть действительно самостоятельными не только по форме, но и по способности мыслить не под внешним воздействием. Для европейцев это были бывшие колониальные владения, где страны Старого Света сохраняли большие экономические интересы и боролись с советским влиянием. Для СССР, США и, затем, Китая – вся масса малых и средних государств, которые нужно было лишить суверенитета для победы в холодной войне. Тем более что взгляд стран Запада на остальной мир в принципе отрицает за аборигенами способность думать самим.

Мы не можем предаваться иллюзиям – влияние на общественное мнение, конечно, имеет большое значение. Тем более что массовая база политики не имеет пока ярко выраженной тенденции к сокращению. За сто лет, прошедших с начала эпохи, когда мнение масс действительно стало играть роль в большой политике, все государства пришли к единой форме взаимодействия с общественным мнением – создание стандарта и принуждение к тому, чтобы мнение граждан ему соответствовало.

В международных отношениях психологическая война постепенно стала не только частью боевых действий во время конфликта, но рутиной отношений между государствами, даже когда они сотрудничают. Однако в наиболее продвинутых сообществах, например в Западной Европе, ни одной из стран даже в голову не придет переманивать на свою сторону граждан соседнего государства. Но это и не нужно – какая-нибудь Бельгия сама прекрасно понимает, что должна учитывать интересы своих могущественных соседей. Франция и Германия не обязаны платить бельгийской или голландской элите за то, что те ведут себя рационально.

На ваш взгляд

Какие элементы «мягкой силы» России наиболее эффективны?

Культура и искусство

Медиа

Наука

Религия

Спорт

Язык

Обсуждение: 

19 комментариев

Несмотря на близкие отношения между нашими странами, сложно ожидать от правительств соседних государств того, что они будут содействовать Москве стать привлекательной в глазах населения. Это было бы либо не совсем искренне – никто в здравом уме не может помогать другому государству перехватывать лояльность собственных граждан, либо не совсем рационально. Возможен, конечно, и третий вариант – в большинстве стран, возникших во второй половине 20-го века на обломках европейских империй, помощь со стороны бывших метрополий используется исключительно как способ закрыть собственные бюджетные прорехи.

Это издержка колониального или, в нашем случае, советского мышления, которое, впрочем, также приведет в трагический тупик. Возможно, что именно поэтому российская политика сейчас состоит не в потакании иллюзиям, а в бережной поддержке и надежде на постепенное взросление соседей. Это гораздо более мудро и ответственно, чем вкладывать миллионы в покупку симпатий. Российские военные в Карабахе не решают проблем, с которыми сталкивается армянское государство. Однако они дают гарантию того, что его судьба не прервется насильственным образом.

И, напротив, переманивая на свою сторону граждан соседних, и не только, стран, мы искусственно продлеваем их геостратегические колебания, которыми пользуются противники России в международной политике. Маленькие государства должны с пониманием относиться к интересам больших не потому, что им так промыли мозги, а в силу способности своим умом оценить собственное геополитическое положение в силовой композиции международной политики. Вторгаясь в процесс становления новых независимых государств, мы препятствуем процессу естественного отбора ответственных членов международного сообщества, важной частью которого является взросление и сепарация каждой особи.

Сейчас по определению предполагается, что если Россия не влияет в свою пользу на общественное мнение соседей, то это неизбежно делают конкурирующие с ней державы. Другими словами, призывы к Москве более активно бороться «за умы и сердца» граждан стран-соседей являются не более чем требованиями к энергичному ведению психологической борьбы на их территории с третьими странами. Однако чем более интенсивной такая борьба становится, тем дальше отодвигается горизонт, за которым соседи России обретут способность к самостоятельному и рациональному мышлению. Их пространство превращается постепенно, по мере появления у России возможностей для собственной пропаганды, в территорию игры с нулевой суммой, не имеющую самостоятельного значения.

Учитывая, что стратегическим приоритетом России, как это было сформулировано в статье Владимира Путина по украинскому вопросу, является именно самостоятельность соседей, борьба «за умы и сердца» населения этих стран как таковая не может быть доминирующей идеей российской политики. Это, однако, не отменяет необходимости, во-первых, повышения привлекательности России в контексте исправления ее демографической ситуации, и во-вторых– содействия формированию у элит новых независимых государств способности принимать решения, руководствуясь собственным рациональным выбором, а не продиктованными извне представлениями.

Данная задача является, безусловно, гораздо более сложной, чем просто создание средствами государственной политики критической массы настроенных позитивно к России граждан соседних государств. Но именно создание не «поклонников России», а думающих государств может создать предпосылки для более устойчивой в стратегическом отношении ситуации вокруг наших границ.

Сложность в том, что необходимо в ежедневном режиме соблюдать четкую грань между воспитанием и пропагандой собственных взглядов. Но, как и воспитание отдельного человека, воспитание народов не знает других действительно долгосрочных решений.